Сорвавшееся строительство

«Когда царь заметил, что дела его начинают с каждым почти днем идти все лучше и лучше благодаря благоволению Господа Бога, то счел за грех в то время, как он сам живет в великолепнейшем, высоком и с чудной обстановкой дворце из кедрового дерева, оставлять без внимания помещение священного кивота в простом шатре. Поэтому Давид, сообразно предсказанию Моисея, задумал воздвигнуть Господу Богу храм. Когда же он поговорил об этом с пророком Нафаном и тот укрепил его в этом решении, указав на то, что Господь Бог будет сопутствовать Давиду во всех его начинаниях, то царь еще более убедился в целесообразности построения храма. Но в следующую же ночь Предвечный явился во сне Нафану и повелел передать Давиду, что Его очень радует благое и столь сильное желание царя построить храм, тем более что никто раньше его не возымел мысли сделать это, но что Он вместе с тем не может позволить Давиду приступить к сооружению святилища, так как он вел множество войн и обагрил руки свои кровью убитых врагов. Вместе с тем Господь сказал, что после смерти Давида, которая постигнет последнего в преклонном возрасте после продолжительной жизни, храм этот будет сооружен тем его сыном, к которому впоследствии перейдет царская власть, а именно Соломоном. При этом Предвечный поручил передать Давиду, что Он будет охранять Соломона и заботиться о нем, как отец о сыне, а также сохранит и передаст царство его потомкам, а самого Соломона, в случае каких-нибудь с его стороны прегрешений, накажет лишь болезнью и неурожаем. Узнав это от пророка и обрадовавшись тому, что теперь наверное царская власть будет сохранена за его потомством и что его дом достигнет блеска и великой славы, Давид предстал перед кивотом завета и, пав ниц, начал возносить к Предвечному благодарственную молитву за все то добро, которое Он оказал ему, за то, что Он сделал его, некогда ничтожного пастуха, теперь таким могущественным и славным вождем народа, за обещания, дарованные Господом Богом относительно его потомства, и за ту заботливость, которую Он выказывает евреям в деле сохранения ими свободы. Вознеся эту молитву и прославив Господа Бога в благодарственном гимне, Давид возвратился домой». [Иосиф Флавий. Указ. соч. Т. 1. Книга 7. Глава 4, 4. С. 338—339]. Эта неудавшаяся попытка построить храм была очень серьёзным испытанием для Давида, ничуть не меньшим, чем его скитания по пустыне. Во-первых, это «било» по его человеческому себялюбию. Ему, который столько лет был верен Богу, который не воздавал злом за зло, который прекратил гражданскую войну, оказал почтение к священным символам, было отказано в чести строить храм. Во-вторых, это невольно роняло его авторитет у подданных, которые ожидали этого строительства храма, и отказ царя от этой стройки мог говорить о том, что в отношении Бога к Давиду что-то переменилось. А монарх, не пользующийся покровительством Бога, в глазах людей древнего мира значил немного. Более того, такой правитель мог принести народу только беды и от него следовало избавиться. В-третьих, строительство храма способствовало бы единению нации под скипетром Давида и потому было ему очень выгодно и из политических соображений. И, наконец, в-четвёртых, честь возведения храма отводилась другому человеку, пусть и сыну. И в этой очень сложной ситуации Давид не только не затаил на Бога обиды, как это часто бывает в нашей жизни, не возроптал, а от чистого сердца воздал Спасителю хвалу и смирился. Более того, он начал готовить для строительства всё необходимое, чтобы тот, кому это Бог поручил осуществить, мог легче и быстрее завершить сооружение храма. «И сказал царь Давид всему собранию: Соломон, сын мой, которого одного избрал Бог, молод и малосилен, а дело сие велико, потому что не для человека здание сие, а для Господа Бога. Всеми силами я заготовил для дома Бога моего золото для золотых вещей и серебро для серебряных, и медь для медных, железо для железных, и дерева для деревянных, камни оникса и камни вставные, камни красивые и разноцветные, и всякие дорогие камни, и множество мрамора; и еще по любви моей к дому Бога моего, есть у меня сокровище собственное из золота и серебра, и его я отдаю для дома Бога моего, сверх всего, что заготовил я для святого дома: три тысячи талантов золота, золота Офирского, и семь тысяч талантов серебра чистого, для обложения стен в домах» (1 Пар. 29:1—4). Спустя тысячу лет другой верный Божий муж Иоанн Креститель, говоря о себе и Христе, скажет: Ему должно расти, а мне умаляться (Ин. 3:30). Он тоже сказал это без всякой тени обиды и зависти. А сумеем ли мы сказать подобное? Не просто сказать словами, а сказать сердцем, разумом. Сказать добровольно, с радостью. История и повседневная жизнь показывает, что это посилу далеко не всем. Люди зубами пытаются удержаться при власти, всячески черня своих возможных преемников, даже если и осознают, что те умнее их и лучше справятся с той работой, которую они выполняют. А умеем ли мы радоваться успехам других? Радоваться тому, что мы умаляемся, а другой возвышается? Кто-то из древних сказал, что настоящий друг — это тот, кто умеет в первую очередь разделить не печаль, а радость друга. А умеем ли мы работать для другого? Делать что-то, чем воспользуемся не мы, а другой? Зависть и обида сегодня ломают многих людей, лишая их человеческого достоинства. Но они не сломали Давида, которого даже неудавшееся строительство храма ещё более приблизило к Богу.